Александр Журба (alexjourba) wrote,
Александр Журба
alexjourba

Categories:
  • Mood:

Семья механизатора в Зауралье (1941-43)

1941 год
В марте месяце Вася ещё раз приехал из Прорыва в командировку в Областное Управление Сельского Хозяйства. Сообщил, что снял уже дом и скоро приедет за нами на машине. Я стала увольняться с работы и готовить вещи к отъезду.
И тут, совсем некстати, поняла, что в последний визит мужа забеременела. Долго мучилась и не знала как мне поступить. Хотела делать аборт, но они тогда были запрещены. Устроить нелегальный аборт было очень сложно и дорого. Надо было обращаться к Александре Петровне, т.к. она в то время работала в областном роддоме и в принципе могла бы устроить. И время отъезда подпирает - не знаю куда деваться! Пошла к тёте Анюте - Анне Поликарповне Николаевой.
У неё в это время в доме было пятеро живых детей, не считая умерших. Она мне и говорит: "Не бери в голову! Где двое детей есть, то и третий не помешает!" И вот я согласилась и бросила думать об аборте.
В апреле месяце Вася приехал за нами на грузовике. Погрузили мы в неё весь свой скарб и уехали в Островскую МТС начинать новую жизнь.
Свою квартиру в Челябинске на ЧТХ я отдала своей начальнице - Тамаре Константиновне Катаргиной.
Как то тогда это можно было легко устроить без лишней волокиты. На новом месте всё, конечно, оказалось не так радужно, как мне муж предварительно расписывал. В Прорывном мы поселились в старом, покосившемся, деревянном доме. У дома был участок с огородом и мама сразу же начала сажать овощи. Была на участке ещё развалившаяся баня и саманный сарай без крыши, который служил нам туалетом. Нормального уличного туалета Вася так и не сделал. Баню он тоже не поправил. А то и другое нам очень были нужны.


В баню пришлось ходить к соседям по фамилии Дружинины. Хлеб нужно было печь самим, а для приготовления еды нужно было ежедневно топить русскую печь. Это было трудное занятие, но моя мама была хорошо знакома с этим делом. Вот только дров заготовлено не было.
Вася на тракторе приволок из лесу несколько берёзовых лесин с комлями. Вот их то нам с матерью и пришлось пилить и колоть. Дрова сырые и в процессе топки ещё надо насушить дров на следующий раз, да нащепать лучины на растопку. Это была для нас с мамой самая тяжёлая работа. Но зато питание было действительно хорошее. Мясо, масло и прочее покупали по воскресеньям на всю неделю. Зерно даже не покупали, т.к. при поездках по колхозам Васе его просто дарили. Действительно очень много было у колхозников пшеницы. Мололи зерно на мельнице у реки Тобол. Вот только дрожжей не было и мать наладилась делать опару из хмеля. Хлеб она пекла на поду, делала калачи и пироги. Стряпала она всегда очень вкусно и мы съедали всё очень быстро. Ей приходилось стряпать через день.
Вася с утра уходил на МТМ /машинно-тракторные мастерские/, которые находились примерно в километре от деревни. К обеду он возвращался домой через лесок - осинник. Там в большом количестве росли красноголовики - подосиновики. Он срывал прутик и нанизывал на него грибы. Мама их жарила к ужину.
С западной и северной стороны очень близко к деревне подходил сосновый лес. После грибного дождя прямо на опушке можно было легко набрать ведро сыроежек, которые употребляли для начинки пирогов и пельменей. В глубине этого леса осенью мы собирали много сухих груздей с голубоватыми лучами пластинок. Их ножки ели даже сырыми при сборе. Росли они большими семьями под слоем опавших игл. Очень они вкусны солёные или маринованные. С тех далёких пор я их никогда не собирала и не едала. Вообщем мы примирились с неудобствами деревенской жизни и зажили действительно спокойно и сытно.
***
Но вот 23 июня мы узнаём, что началась война с Германией и на нас напали фашисты. Что делать? Сразу стали призывать молодых мужиков. Васю поставили на бронь, как, впрочем, и всё начальство МТС и района. Я сразу же поступила работать в бухгалтерию МТС. Штат был небольшой, всего 3-4 человека. Главным бухгалтером был Евгений Иванович Гаврилов и он не подлежал призыву из-за повреждённого глаза. Кассиром была женщина по фамилии Заева, а остальных я не запомнила.
Из района пришло распоряжение о сдаче населением в сельсовет радиоприёмников. Таким образом во время войны мы были лишены информации о её ходе. Слухи же ходили самые дикие. Кое-какие правдивые сведения привозили те, кто побывал в райцентре.
Осенью стали приезжать эвакуированные. Вот тут и кончилась наша привольная сытая жизнь. У эвакуированных было много денег. На первых порах они даже не пропускали возы с товаром до рынка - всё скупали на корню ещё по дороге. Потом деньги уже совсем обесценились и продукты на рынке приобретали в обмен на одежду, вещи или хлеб. У нас ничего такого не было в избытке и мы сели на мель.
Кое-что перепадало мне от комбайнёров, которые расплачивались со мной зерном за право обмолота. У них зерно было припрятано ещё с 1938 г. Молоко жители перестали нам продавать, а детям молоко нужно. Вася выпросил в каком-то колхозе корову по номинальной цене. Заплатил за неё и привёл чёрную коровку. Уже начало зимы, а ставить её негде. Мать придумала завести её в сени и разместить в чулане.
У матери, кажется в 1920-х годах была корова и она умела её доить. Я же доить корову совершенно не умела. По началу её доить нам не пришлось, т.к. корова была стельная и в запуске, т.е. у нас скоро должен был появиться телёнок и после этого молоко у коровы. Это всё для меня было новым и непонятным, т.к. я никогда не видела как родятся хотя бы котята, а не только что телята. Так что, когда у коровы начались роды и вылезли сперва ноги, я была в ужасе. Но ещё больший ужас наступил, когда оказалось, что корова никак не может растелиться. Мать говорит: "Зови ветеринара!" В Прорыве ветеринар, слава богу, был, и он помог вытащить телёнка. Мы новорожденного поселили на кухне, где ему отгородили угол. Для детей это была интересная новая игрушка, а для нас совершенно жуткая трагедия. У коровы не оказалось молока даже для своего телёнка. Доили, доили - пусто! Наверное надо было подпустить телёнка к корове. Наверняка даже! Но ни у кого не хватило ума для такого простого решения вопроса. Вася обменял в другом колхозе эту чёрную корову с телёнком в придачу на молодую дойную коровёнку.
***
Осень. Наступают холода, и я с ужасом думаю, как трудно будет зимовать без дров. Дрова надо выписать, купить и заплатить за перевоз с делянки к дому. Хорошо и вольготно живёт только директор МТС. Ему и дров привезли и сена корове и муки и всяких продуктов у него всегда в достатке. Правда в семье у него нелады. Ужасный развратник и бабник. В каждой деревне у него есть дом, где он пьянствует, ночует и распутничает с женщинами. В райцентре - Зверинке у него брат директором банка работает. Хотя фамилия директора Власенко, но физиономия у него самая, что ни на есть азиатская.
Директор со своими дружками занимался хищением государственной собственности. В полях под зиму часто уходил несжатым хлеб и директор оставлял его неучтённым, а сам заставлял его убирать и зимой. Сушили снопы, молотили, мололи на мельнице в муку и затаривали в мешки. Потом на машинах вывозили в Челябинск и там продавали. Денег у директора было навалом и он мог подкупать районное начальство.
Василий Денисович в этих махинациях-комбинациях не никогда не участвовал и поэтому дружбы с директором у него не было. И унижаться перед начальством он не хотел. А дрова мог разрешить только Власенко.
В общем "нашла коса на камень", а семья из-за этого зимой должна насмерть замёрзнуть. Я смотрю - дело плохо без дров. Пошла сама в сельсовет и там выяснила, что у них уже есть в лесу, сложенные в поленицы берёзовые дрова. Я не говоря никому, купила 15 кубометров готовых нарубленных, сухих дров. Оставалось лишь нам самим их вывезти. Но у Васи, видите ли, как всегда, нет времени и нет машины, при том, что он сам ими командует! Но вот наконец выбрал время и нашлась машина. Мы с ним вдвоём поехали в лес за дровами. Была уже осень, подмерзало, но снега ещё не было. Нагрузили мы полную грузовую машину и вошло в неё только 5 кубометров. Двинулись домой в полдень, когда солнце растопило лёд. Тут мы и забуксовали в грязи. Мучились часа два пока не выбрались. И вот с этими пятью кубометрами мы и зимовали, а на остальные 10 кубов у моего Васеньки не было ни времени, ни машины, ни грузчиков.
Так мне было жаль эти брошенные дрова и то тепло, которое они могли дать. Приближалась зима и приближался конец моей беременности.
Я конечно ни в какие медучреждения не обращалась и вообще не представляла, как и где я буду рожать. А мать моя говорила мне, что она таких дел не знает и боится, как бы мне не пришлось рожать дома в нашей покосившейся избе.
В конторе, где я работала, меня произвели в заместители главного бухгалтера и в кассиры по совместительству. Правда в банк за деньгами я никогда не ездила. Их всегда получал главный бухгалтер и передавал мне, как кассиру для выдачи зарплаты. Настал день 29 декабря 1941 года. Я получила 50 тысяч рублей для выдачи предновогодней зарплаты.
Не чувствовала никаких предродовых схваток, а вдруг смотрю - из под стула течёт жидкость. Это сошли предродовые воды. Я сидела напротив главного бухгалтера и он видимо заметил моё состояние, т.к. вышел вместе со всеми посетителями и прислал уборщицу. Она вытерла пол и помогла мне одеться.
Я взяла свой портфель с деньгами - пятьюдесятью тысячами и направляюсь в амбулаторию рожать. Она находилась как раз напротив дома, в котором мы жили. Время три часа дня и в амбулатории была только одна уборщица - рябая соседка Нюрка. Врач Василий Александрович, эвакуированный из Ярославльского госпиталя, уехал в райцентр принимать дела. Ключей нет, простыней нет, есть одна голая кушетка. Акушерки тоже нет - она дома собирает в военкомат своего мужа. У всех свои проблемы, а у меня вот такая ситуация! Беру управление на себя и говорю Нюрке: "Иди за акушеркой!" Сама снимаю с себя шёлковую шаль, которую носила, чтобы прятать живот, и расстилаю её на топчане-кушетке. В изголовье кладу драгоценный портфель с деньгами, ложусь и жду в предродовых муках акушерку. Слава богу, она всё-таки пришла и я в 4 часа дня родила сына.
За это время Васе успели сообщить на МТМ. Он примчался и унёс меня на руках домой - это буквально через дорогу. Мать только руками всплеснула от удивления и радости, как это я решилась так рожать.
В общем то всё обошлось благополучно, но всё же были небольшие разрывы, которые зашили сразу. В момент родов врача не было и он навещал меня после родов уже дома. Он порекомендовал мне прикладывать тампоны, смоченные квасцами. Нового сына я назвала Олегом. Жене в то время было 3.5 года и появление брата он воспринял ревностно.

1942 год
Живём трудно и голодно. Добытую где-нибудь пшеницу (чаще всего у комбайнёров) хожу молоть на мельницу за гарнцы, т.е. за эксплуатацию жерновов надо заплатить хозяину натурой кружку зерна. На мельницу очередь движется медленно и работа идёт тоже медленно. Смелешь ведро муки и перебиваешься на нём 2-3 дня, а потом опять идёшь молоть, если удалось достать пшенички. Иногда, чтобы избежать помола моя мама делала так. Засыпала пшеницу в чугун, заливала водой и ставила на ночь парить в печь. К утру пшеница разбухала и мама её прокручивала на мясорубке. Вот на этой каше с опарой мать и затевала тесто и потом пекла хлеб. До сих пор чувствую этот вкусный запах хлеба, ведь в нём были все питательные вещества и ничего не отсевалось.
В теперешней муке, перед помолом зерна выбивают зародыш, а после помола отсевают отруби. Удаляют самые ценные ферменты и витамины! Зародыши идут для приготовления пищи космонавтам и бессмертным правителям. Я это знаю от Евдокии Никитичны - двоюродной племянницы Василия Денисовича. Им в лабораторию привозили на анализ пищу космонавтов.
У Васи на работе приварок был бедный. Иногда ему удавалось привозить из соседних колхозов мешок картошки, которая немедленно шла в пищу.
Однажды он привёз водяную крысу ондатру и велел матери её приготовить. Мать, хотя и с отвращением, но всё-таки зажарила ему эту гадость. Никто кроме отца её конечно есть не стал. Теперь в 1980-е годы ондатр и нутрий разводят в клетках. Шкурки считаются модным мехом и идут на шапки, а мясо даже продают на рынках.
А то ещё помню - смотрим мы все в окно и видим идёт по дороге тощая-претощая лошадь. А через день отец приносит домой конину - кости чуть обтянутые мясом. Говорит: "Это та самая лошадь!" Варили, но я не могла есть - тошнило!
Ещё в то тяжёлое время был дефицит спичек. В загнёте печки бережно хранили уголь. Если угли истлели, то приходилось идти занимать огня к соседям. Я не ходила и добывала огонь своим - химическим способом. Нужно растереть в тонкий порошок примерно четверть грамма марганцовки и насыпать этот порошок на вату, а затем капнуть в центр порошка каплю глицерина. Начинается химическая окислительная реакция с выделением тепла в таком большом количестве, что вата загорается. Вот тут и зажигай лучинку - не зевай!
А ещё приспособились прикуривать от тракторного магнето, подставляя папиросу к проскакивающей искре. Это больше практиковал наш главбух. Химический огонь он браковал и называл его сладким.
Во время беременности мне очень хотелось, чтобы у меня родилась девочка. В детстве я читала книжку про девочку Алю, про то, как она жила в своей бедной семье, как она жила и росла, как в конце концов тяжело заболела и умерла. В детстве у меня не было подруг и я выросла без сверстников и сестёр. Когда я читала эту книжку, то воображала себя её сестрой и горько плакала, когда моя сестра вдруг умерла. В своей детской душе я поклялась, что когда вырасту, то у меня обязательно родится дочка и я назову её Аля. Дочка у меня была и она действительно умерла, но её звали Люся.
Когда родился мой второй сын Олег, то я его стала ласкательно называть именем этой девочки Али. Это имя прижилось и моего Олега все звали Аля, Алька или Алик. Когда он вырос и женился, то и жена его так же стала называть.
Летом 1942 года Аля в возрасте примерно шести месяцев тяжело заболел. Я сейчас не могу сказать какой у него был диагноз. У него была высокая температура и сердце плохо работало. Помню одну очень тяжёлую ночь. Он весь горел от температуры, стонал и плакал и мы с матерью по очереди носили его по комнате, сменяясь через каждые полчаса. Сами были измучены так, что падали от усталости одолеваемые сном. Потом снова вставали его носить и так сменяли друг друга.
На утро я понесла Алю к врачу Василию Александровичу и умоляла его сделать Але укол, чтобы поддержать сердце. Посмотрел он на него, покачал головой и сказал, что мало надежды, но укол всё же сделал. Я не знаю, какой он препарат ему ввёл, но Але стало лучше и он стал на радость нам поправляться.
***
Осенью этого же года, примерно в сентябре месяце, МТС выделила сотрудникам грузовую машину для поездки в Челябинск на рынок. Собралась довольно большая кампания. Мы с Васей тоже решили поехать. Был у нас мешок горькой муки и мы решили её продать. Горькая она была от примеси сорняков и полыни. Ещё купили для продажи табаку самосаду и набили его в наволочку от подушки. И вот с таким товаром поехали торговать в мой родной город. Дорогой машина несколько раз ломалась и буксовала. Пришлось даже заночевать в какой-то деревне. Але моему было уже 9 месяцев и я его решила отнимать от груди, а заодно навестить своих родных в Челябинске. Приехали мы к Николаевым, а у них похороны. У Антонины Александровны умер сын Эдик. Да ещё и девочка её приёмная лежит с менингитом. Тёте Анюте в это же время пришло письмо с какими то документами от сына Алёши. Он воевал на Сталинградском фронте. Сначала Анюта ничего не могла понять что к чему. Потом оказалось, что Алёша погиб на фронте. Его фронтовой товарищ, который был свидетелем его гибели, собрал его вещи и выслал по домашнему адресу. Вот мы и оказались свидетелями такого большого семейного горя.
Я никогда не торговала на рынке, а тут поневоле пришлось. Мука и махорка пошли нарасхват и когда я всё продала и подсчитала свою выручку, то оказалось, что я наторговала 12 тысяч рублей. Я в жизни своей никогда не держала в руках такой суммы ни до, ни после этого случая. И это всё за мешок горькой муки и наволочку махорки! Можно представить, какие во время войны были бешеные цены и в то же время сколько денег было на руках у людей. Но и ехать обратно с такими деньгами не было никакого смысла. В деревне в то время на деньги нечего было покупать, там был только товарообмен и основным мерилом было зерно. Купили мы тогда Васе бостоновый костюм за 6 тысяч. Мне купили туфли красивые модельные, но подошва была тонковата и лишь чуть-чуть прикрывала картонную стельку. Но всё равно они мне нравились и я их одевала в особо торжественных случаях. Больше уж у меня таких туфель не бывало. Купили 10 метров голубого батиста. Детям купили игрушечную машину за 200 рублей. Вот пожалуй и всё, что я помню из приобретений на упавшие вдруг на нас сумасшедшие деньги.
***
С эвакуированными из Подмосковья приехала в Прорыв семья Козыревых - мать с двумя дочерьми. Они жили в городе Щёкино близ города Белёва. У старшей дочери было двое малолетних детей, а младшая дочь Тоня 18-и лет стала работать у нас в бухгалтерии. Когда в конце 1942 немцев отогнали от Москвы эта самая Тоня решила двигаться в родные места. Она насушила сухарей, истолкла их в муку и ссыпала в мешок - сидор, который надевается, как рюкзак на плечи. Весной 1943 года она ушла пешком по направлению к Юргамышу, где проходит железная дорога. Я так и не знаю, добралась ли она тогда до Москвы и родного Щёкино. Сейчас я живу в Подмосковье, но всё не удосужусь съездить и найти Тоню в Щёкино, до которого можно доехать электричкой. Наверное её можно было бы найти через адресный стол.
***
В этом же 1942 г. во всех МТС были организованы политотделы. Прислали и нам начальником политотдела из Челябинска Белова с семьёй, вернее с женой. Его заместителем была неизвестно откуда взявшаяся мужиковатая баба, которая курила, как паровозная труба. Фамилия её была Дмитриева и она всем по очереди влезала в душу, чтобы потом настучать на врагов народа. Пришла и меня навещать в январе, когда я ещё не совсем оправилась от родов. Эти политотделы, как я теперь понимаю, были специально заведены для поисков "врагов народа", а проще говоря для вербовки людей в концлагеря на каторжные работы. Одни сдохнут, так других надо где-то наловить. Ничем действительно полезным политотделы не занимались.
На безобразия, которые творил директор МТС в содружестве со своим районным начальством, политотдел не обращал никакого внимания. Значит, и во всей стране такой же бардак творился! Я то со своей стороны видела, как они все сытно и в достатке живут.
А мы - семья честного коммуниста - голодаем и нам приходится, как нищим, по всякому ничтожному случаю идти к этим мироедам на поклон и унижаться! Мой Василий Денисович был идейным коммунистом и считал такой порядок несправедливым.
Компанию с начальством не водил, осуждал этих вредителей перед вышестоящим начальством, но все его обличительные грамоты возвращались к "властям на местах" и вредили его карьере.
А ведь шла война, гибли люди на фронте. А тут, в тылу такой разгул, пьянство, воровство. Начали уже возвращаться с фронта раненые - кто без руки, кто без ноги.
Вася несколько раз просился добровольцем на фронт, но с него бронь не снимали. Видимо он действительно был нужен в тылу и без него не могла обойтись "власть на местах", даже несмотря на его ершистый характер. И вот он в очередной раз написал про безобразия в районе в самый высший эшелон власти - в Курганское ОБЛЗО. Я ему говорила: "Опять себе же хуже сделаешь!" Но он не послушал.
Областное начальство его телегу прочитало и направило в район на рассмотрение. Рассматривала ЕГО ПИСЬМО вся кампания в полном сборе, про которую Вася донос свой и писал. Возмутились они конечно его "несправедливыми обвинениями" в свой адрес и предложили ему переводится в Варлаковскую МТС Кировского района Курганской области.

1943 год
Василий Денисович увольняется из Островской МТС 16.04.1943 года по приказу ОБЛЗО г. Кургана и едет в Варлаковскую МТС Кировского района, в 30 км от Юргамыша за ж/д магистралью.
Я со своей семьёй остаюсь в Прорыве и работаю в бухгалтерии Островской МТС.
28.05.1943 года муж приезжает на грузовой машине для перевозки всей семьи на новое место жительства в село Варлаково. В кузов погрузили мебель: большой разъёмный буфет (раабовский), комод, швейную машинку, кровать, стол, два самовара: большой на 10 литров и меньший на 12 стаканов. Все шмотки: матрацы, одеяла, одежду.
В кузов сел Вовка - 11-и лет, а в кабину мама - Пелагея Михайловна - 69-и лет, Женя - 5-и лет и Олег - 1.5 года. Василий Денисович, которому тогда было 38 лет, сам за шофёра. Это одна из его многочисленных профессий.
Я же осталась в Прорыве с коровой и мне предстояло идти пешком с ней до ж/д станции Юргамыш до дома, где находится экспедиция Островской МТС. Хозяин этого дома является экспедитором и служащим МТС. В его обязанности входит принимать и отправлять различные грузы Островской МТС. Из экспедиции можно было позвонить в Варлаковскую МТС.
Я переночевала последнюю ночь в Прорыве и утром узнала, что в Юргамыш едут две подводы, гружённые зерном. Я и договорилась идти вместе с ними. Лошади шли шагом и меня такая скорость вполне устраивала. С собой я взяла только ведро, чтобы можно было подоить корову или напоить её. Ну и так же еды для себя. По пути делали привал, кормили лошадей и корову. Они паслись на траве. Шли два дня.
На половине пути пришлось нам заночевать в деревне Донки.
Там, помнится, было озеро и я наконец вымыла уставшие от долгой дороги ноги. Останавливались в доме у знакомых моих попутчиков. Я была воспитана атеисткой, и как-то не догадывалась, что в деревнях люди до сих пор могут хранить веру. Конфликт с верующими хозяевами выразился в том, что входя в избу надо было перекреститься. Так же в деревнях принято креститься, садясь за еду. Я не могла пересилить себя и этого, конечно, не делала. Вернее даже и не догадалась этого сделать. И поэтому меня приняли не очень-то приветливо.
Мои спутницы не захотели подоить корову и потом не приняли от меня молока. Я же совсем плохо доила, т/к корову доила всегда моя мама.
Ну всё же переночевала благополучно, а утром опять пошла с ними дальше на Юргамыш. Погода была хорошая, ясная и тёплая без дождя. Кругом лес, травы полно, цветы благоухают. По дороге никого не встречали и дошли до места спокойно. В Юргамыше довольно быстро нашла "дом экспедиции" и остановилась там. В избе толклось много народу, но я всё же пробилась к телефону и позвонила в Варлаково. Попросила передать Василию Денисовичу, что жена уже пришла. Был уже вечер, а в избе не было места, чтобы даже присесть, не только прилечь. Пришлось устраиваться на ночлег в палисаднике, подстелив под себя какое-то тряпьё. Благо погода была тёплой.
И вот уже под утро, перед самым рассветом я услышала шум машины. Подняла голову и вижу горят фары. Я выскочила из своего логова посмотреть и сердце сильно забилось от радости. Это приехал мой Вася! Начались объятия и слёзы от такой встречи и от такой жизни!
Муж не забыл привезти мне покушать. Особенно расслабляться не пришлось и я стала смотреть, как грузят в машину корову. Мне помнится, что там была какая-то экстакада, к которой подогнали задним бортом машину, и завели в кузов корову, а потом положили сена, чтобы она там улеглась.
Рассвело и мы двинулись в путь. Ехали часа два, но привёз он нас не в Варлаково, а в маленькую деревеньку Кустики, что в 2-х км от Варлаково. Вышло так потому, что квартиры для нас в Варлаково не было.
Её занимали члены переезжавшей семьи - мать и старый дед. Семья эта родом из Копейска Челябинской области. Муж и сын у них воевали на фронте. Ждать, пока они уедут в Копейск пришлось около месяца.
***
Деревушка Кустики была очень маленькой и состояла всего из нескольких жалких хатенок. В ней до сих пор жил бывший председатель колхоза, старик очень строгий и хозяйственный. чувствовалось, что когда-то здесь были хорошие, крепкие дома, но теперь все развалилось и было в полном запустении.
В Кустиках поселились в ветхом, брошенном домишке, в котором никто не жил. Что-то мы там посадили из овощей, но ничего не росло, т.к. почва была плохая - солончаки да песок. В деревне был небольшой пруд. Она стояла на отшибе, и никакой транспорт здесь не появлялся. Все дети свободно бегали, не опасаясь машин, и я тоже не боялась за своих детей.
Однажды Аля, которому тогда было 1.5 года ушёл туда самостоятельно и уснул прямо на дороге. Я его потеряла, а потом Вася ехал на машине и видит его сын спит под колёсами. Поднял, действительно Аля, и привёз его домой. Еще раз потеряла Олега, но соседки сказали, что он спит на берегу озера. Пошла к озеру - и правда лежит спит в песке. Видимо играл в песке и уснул. Ему было всего полтора года и днём дети в таком возрасте днём спят.
С едой в то время было плохо и у нас не было никаких запасов. Если Вася достанет что-нибудь в Варлаково, то привезёт нам поесть. Соседи тоже жили не очень-то сыто. Открыли как-то яму с промёрзшей за зиму картошкой, так все налетели на неё и растащили сумками. И этому были рады.
Прожили мы в Кустиках примерно с месяц, и когда освободился предназначенный Васе дом, переехали в него в Варлаково.
***
Это уже была не деревня, а село, т.к. напротив нашего дома стояла церковь с колокольней. Когда освободили нам в Варлаково квартиру (избу), то Вася перевёз нас туда всех. Село большое и в центре его стоит каменная церковь с оградой церковного кладбища. На старых могилах растут большие деревья. Церковь, по крайней мере снаружи, не была разрушена. В ней, видимо, ничего пока не придумали устроить, и она была закрыта на замок. Церковь стояла напротив дома, в котором нас поселили. Дом стоял чуть левее сельской площади и проезжей дороги. Дом был хороший - большой и добротный. Во дворе был сарай для коровы, куда мы её сразу и поместили. К реке спускался полого большой огород. Река Миасс - это река моего детства, родная, Челябинская. В конце огорода у реки стояла баня, которая топилась по белому. Через весь огород, вдоль ограды плетня идёт протоптанная дорожка к бане.
Картошку в этот год мы не посадили, т.к. не было семян. А может быть не сажали из-за переезда. Неизвестно кто выкопает нашу картошку. Жили поэтому ужасно голодно. В буквальном смысле ели траву конотопку в смеси с мёрзлой картошкой. Сахара совсем не было и его заменяла варёная и потом сушёная свекла или морковь. Называли их в Варлаково "парёнки".
***
Хлеб давали по карточкам. На рабочего давали по 500 грамм, на служащего 400 грамм, детям по 200 грамм. Но в магазине хлеб не продавали, а карточки отоваривали мукой, при продаже учитывая будущий "припёк", т.е. занижали вес муки. А мука то эта была каждый раз с примесями. То овёс, то горох, то сорные травы всыплют для веса. Воровство и обман!
***
В Прорыве все держали пуховых коз, для того, чтобы вязать пуховые платки и продавать их. Они стоили дорого и служили материальной поддержкой всем семьям. Пух щиплют с осени, а летом козы пасутся в общем стаде и дома не бывают. Мне тоже, пока жили в Кустиках, захотелось попробовать этот бизнес и мы купили козу и отдали в отгон пастуху на лето. А когда стали переезжать в Варлаково Василий Денисович поехал забирать козу, то эти стервецы пастухи, узнав, что мы уехали из Прорыва, стали говорить: "Вот только вчера видели вашу козу, а сегодня никак не найдём её! Наверное волки задрали!" Не знаю уж насколько это всё было правдой. Взамен он отдал нам маленького козлёнка, которого мы и увезли в Варлаково.
Козлёнка поместили в стойло к корове, но случилось так, что корова ночью нечаянно наступила на козлёнка и сильно покалечила его. Пришлось его бедного забить на мясо. Так ничего у меня с этой пуховой затеей и не вышло. Козлёнка было очень жалко, но зато появилось очень вкусное мясо и дети, хотя и временно, были сыты.
Корова оказалась стельной, покрытой ещё в колхозе до покупки, и молока от неё мы пока что не видали. Огород был засажен не нашей картошкой. Стоял жаркий июнь, а земли посадить свою картошку не было. Не было у нас и семенной картошки. В то время мы были рады и картофельным очисткам. Питались тем, кто что достанет, или кто чего даст. Моя мама мешала очистки с травой конотопкой и пекла в печке лепёшки. И вот такую пищу и мы и дети ели. Было голодно и плохо с едой. Иногда Вася при поездке в колхоз привозил что-нибудь съестное.
Ведро гольянов (рыба такая) привёз - съели вместе с кишками. Однажды привёз ну прямо клад! Набор продуктов самых настоящих: крупа, мука, хлеб, масло, сахар. Это был пир! Но так случалось очень редко. Олег за войну не видел и не знал вкуса конфет. Как-то отец привёз и дал ему шоколадную конфетку, так он её носил, носил и потом сменял у Вовки на парёнки.
***
Приехал, вновь назначенный, директор Тарасов и уехал знакомиться по всем колхозам. Дал распоряжение Васе (главному инженеру) направить машину за его семьёй. После Тарасов решил организовать питание для рабочих МТС в столовой. Для этого возобновили выпечку хлеба, чтобы рабочие в обед могли купить и хлеб.
Свою сестру Валентину директор назначил заведовать пекарней и дал ей в помощь двух помощниц. Наверное не без Васиной просьбы меня взяли на должность заведующей столовой. Продукты для обедов должно было доставлять сельпо. У меня было две помощницы, одна эвакуированная из города Кирова (Вятка) а другая Мария их местных.
Я конечно с радостью взялась за эту работу. Во первых отовариваю карточки нормальным хлебом, а не мукой из магазина, которую и мукой-то стыдно назвать. Это была какая-то непонятная смесь из отсевов и отходов. К тому же ещё считалось, что при выпечке должен быть процент припёка. Его вычитали при отпуске муки! Какая глупость!
Для обедов сельпо выделило брюкву. Её у них в погребах было много. Мы все трое с утра начинали её резать на кусочки таких размеров, чтобы можно было взять в рот. Нарезанную брюкву закладывали в трёхведёрный котёл, вмазанный в кирпичную печь с топкой. К 12-и дня это блюдо было готово и называлось "парёнки".
К этому же времени в пекарне испекали свежий хлеб. Пекли его в металлических формах, отлитых в виде кирпича. Чтобы хлеб не приставал к формам, их изнутри смазывали солидолом, за неимением масла. Хлеб, горячий, прямо с выпечки, взвешивали на товарных весах. Партия была весом около 50-и кг, и пока её везли в столовую от неё валил валом пар.
Я принимала хлеб и тут-же набегала очередь рабочих получать хлеб по хлебным карточкам и "парёнки" по продуктовым карточкам. Хлеб взвешивали на обычных тарелочных весах. После продажи полученного хлеба я должна была отчитаться в бухгалтерию сельпо не только деньгами, но и талончиками, оторванными от хлебных карточек, на которых была большая буква Р (рабочая - 500 г) или С (служащая - 400 г) или Д (детская - 200 г.). Формально вес на карточках не указывался, а лишь подразумевался. Талончики были маленькими, по 1 кв см и надо было подсчитать количество талончиков Р, С, Д, после чего определить количество отпущенного хлеба в кг.
И всегда получалось, что у меня не хватает талонов на количество проданного хлеба. Я была уверена, что хлеб никто не ворует и решила провести эксперимент. Отвесила на весах 10 кг горячего хлеба, потом порезала его на порции и взвесила эти порции. Обнаружила, что 1 кг испарился в виде хлебного запаха!
Я понимала, что если я буду доказывать это и настаивать на приёмке только остывшего хлеба или доказывать это в бухгалтерии при отчёте талончиками, то меня всё равно не поймут! Вернее не захотят понять и попросят уйти с этой работы. Поставят другого, который будет ещё и прибыль получать со своей "хлебной" должности. Вначале я докладывала свои талоны при недостаче, но и их не хватало.
Тогда я решилась пойти на преступление. Василий Денисович сделал мне из резинки - стёрки печатку с буквой Р, и я на талончиках с буквой С и Д оттискивала Р.
Отчёты принимала сотрудница бухгалтерии, молодая девушка. Возможно она догадывалась, но молчала. И я молчала, а бухгалтер сам ни разу не проверял отчёты. Талончики где-то складывали, а потом уничтожали. Я, конечно, очень боялась. Думала, если сознаюсь сама, то тюрьмы не миновать. Бухгалтер был не надёжный. Но всё обошлось.
И вот сейчас я подумала. Почему нет в продаже весового хлеба, а всегда xлеб в штучной продаже? Значит этот вопрос отчётности так и не был решён в масштабах государства. Невозможно учитывать "прогресс" и "усушку" при выпечке хлеба. Половинку или четвертинку режут тоже без взвешивания, по обоюдному согласию продавцов и покупателей. Кажется, конечно, покупателю, что большую часть продавец себе оставил, но не возражают, берут.
А в военное время - ох как придирались! Чтобы вес был точен, и никаких объяснений! Я очень много посвятила описанию этого "хлебного" процесса, но для меня работа в столовой была спасением, хотя и большим риском.
Однажды был такой случай. На ночь осталось в столовой 10 кг хлеба. Прихожу утром, открываю, как обычно дверь, смотрю, а хлеба то и нет! Замок не сломан, стёкла целы. Оказалось вот что. В задней стене зала был поставлен шкаф какой-то очень длинный, высокий. Он стоял неплотно к стене. А в деревне жил один немой парень. Вот он во время обеда и зашёл за этот шкаф, дождался, когда мы после окончания работы закрыли столовую, вышел из-за шкафа и всю ночь жрал этот хлеб. А потом завалился за шкаф и спал, в надежде улизнуть в толпе народа, пришедшего на обед. Его поймали в обед и отобрали хлеб, который он спрятал за пазухой. Неприятность для меня было очень большая, но всё же вор был пойман, а хлеб, который вор сожрал был списан.
***
Мой муж, Василий Денисович был заядлый охотник. У него было ружьё и иногда ему хотелось поохотиться. В свободный день начинались сборы на охоту. Рубил свинец и катал его на двух сковородках, чтобы получить дробь. Рубил пыжи из старого валенка. Забивал пистоны, засыпал порох, заряжал патроны.
Тут к нему и Вовка подключался, тоже видать унаследовал эту пагубную страсть! Однажды Вовка взял у отца без разрешения ружьё и пошёл охотиться со своим дружком Рёвкой. Они охотились на болоте за птенцами уток, которые ещё не умели летать. Вовка подранил одного, побежал за подранком, а ружьё бросил в траву. Подранок начал нырять и Вовка его не поймал.
Когда начали они с Рёвкой искать ружьё, то и ружья не нашли. В результате мой охотник остался безружейным.
***
Рёвка постоянно шастал в наш дом на правах Вовкиного друга. У него были лыжи и однажды на спор он обошёл летом на лыжах вокруг Варлаково. Зимой тоже на спор съехал с крыши бани. Каверзный был парнишка и мы подозревали, что он украл у Вовки ружьё, а потом кому-нибудь продал или выменял.
В зимнее время этого же года утром бабушка хлопотала у печи, готовила какой ни на есть завтрак. Дети сидели на полатях, а Вовка на печке. Заходит к нему Рёвка, поманил Вовку и что-то нашептал ему на ухо. Тот слезает с печи, накидывает на себя шубёнку, надевает валенки, вышел с Рёвкой на улицу и исчез. Вечер наступил - нет Вовки, до утра дождались - нет ни Вовки, ни Рёвки.
Оказалось, что оба сбежали из дома. Решили они уехать на поезде незнамо куда. Дошли они до первой деревни, зашли в избу, чтобы погреться и поесть. Рёвка хозяевам начал врать, что его отец погиб на фронте, он сирота, идёт к своей бабушке и т/д и т/п. У него был с собой хлеб и он его начал есть, а Вовке не дал.
Вовка обиделся и дальше с Рёвкой не пошёл, а вернулся обратно и пришёл домой на следующее утро замёрзший и голодный. А Рёвку поймали уже на вокзале, где он пытался сесть на поезд. Вызвали по телефону мать и она его забрала обратно домой.
Оказалось, что он убегал уже не первый раз из дому.


Опубликовано в DW - http://alexjourba.dreamwidth.org/178716.html
Tags: воспоминания бабушки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments